Главная | Северная Корея | Граница – не преграда

Граница – не преграда

Размер шрифта: Decrease font Enlarge font
image Один из участков границы в районе китайского города Даньдун: справа, совсем рядом, северокорейский берег.

Северную Корею часто представляют себе как страну-отшельницу, надежно отгородившуюся от всех рядами колючей проволоки и совершенно «непрозрачную» для внешнего мира. Доля правды в подобных представлениях есть, но всё-таки изоляция КНДР никогда не была абсолютной.

Спору нет, граница Северной и Южной Кореи (которая, впрочем, формально считается не границей, а демаркационной линией) охраняется с максимальной тщательностью. Однако у КНДР есть и другая граница, с Китаем, протяжённость которой достигает 1400 километров, и охраняется этот рубеж куда менее строго, чем принято считать. Граница между Кореей и Китаем уже почти полтора века остаётся прозрачной или, скажем, полупрозрачной.

Где-то до 1870-х годов корейско-китайская граница действительно представляла собой труднопреодолимую преграду. В те времена каждого, кто осмеливался перейти на противоположную сторону границы, ждали серьёзные неприятности. В приграничные с Кореей районы Китая (известные в России как Маньчжурия) с XVII века запрещалось переселение любых крестьян неманьчжурской национальности. Исключений при этом не делалось даже для представителей самой многочисленной национальной группы Китая – самих китайцев-ханьцев. Контролировать соблюдение этого этот запрета было легко: власти пользовались поддержкой местных жителей, в подавляющем большинстве своем – этнических маньчжуров, и чужаков сразу обнаруживали и задерживали. Запрет этот был связан с тем, что тогда Китаем правила маньчжурская династия Цин, правители которой хотели сохранить историческую родину своего народа в её изначальном виде – и резонно полагали, что массовая иммиграция в Маньчжурию не позволит живущим там маньчжурам сохранять свой традиционный образ жизни.

Миграционные запреты были сняты в 1870-1881 годах, и вскоре после этого мигранты хлынули на территории Маньчжурии. С востока туда приезжали корейцы, а с юга двигались гораздо более многочисленные китайские переселенцы-ханьцы. И тех, и других привлекали плодородные пахотные земли, которые в Маньчжурии имелись в изобилии. Вскоре обнаружилось, что навыки корейских крестьян с их богатым опытом земледелия в холодном климате больше подходят к маньчжурским условиям, в результате чего за корейцами закрепилась слава лучших рисоводов в этом регионе.

В 1910 г. Корея превратилась в колонию Японии, а в 1932 г. японская армия оккупировала Маньчжурию и создала там марионеточное государство Маньчжоу-го. Японская колониальная администрация активно поощряла миграцию корейцев в оккупированные японцами районы Китая. Статистика военных времен не слишком надёжна, но, судя по всему, к 1942 году корейское население Маньчжурии превысило 1,5 миллиона человек, так что корейцы составляли 4-5 процентов от всего населения региона, а в приграничных районах их доля была ещё выше, и местами достигала 90 процентов. В большинстве случаев корейцы селились отдельно и жили своими деревнями, мало общаясь с соседями-китайцами.

В наши дни корейские историки утверждают, будто в подавляющем большинстве своём корейские переселенцы были настроены против японцев и активно поддерживали движение за независимость Кореи. Это, скажем прямо, не совсем так. Напротив, хорошо известно, что прояпонские настроения были широко распространены среди корейских переселенцев, многие из которых рассматривали японскую колониальную администрацию как своего защитника от китайцев. Тем не менее, многие корейцы действительно испытывали враждебные чувства к Японии, так что Маньчжурия в 1920-1930-х годах стала опорной базой корейского вооружённого сопротивления – как коммунистического, так и националистического. Среди тех, кто воевал тогда в маньчжурских лесах, был, в частности, будущий руководитель Северной Кореи Ким Ильсон [Ким Ир Сен], который в тридцатые годы командовал небольшим партизанским отрядом.

В 1945 году рухнула Японская империя, и вскоре в Китае с новой силой разгорелась многолетняя гражданская война между коммунистами и гоминьдановцами. В это время многие корейцы Маньчжурии вступили в ряды Народно-Освободительной Армии Китая – то есть вооружённых сил компартии (многие сделали это совершенно добровольно, а другие – в добровольно-принудительном порядке). Из них были сформированы отдельные корейские подразделения – это было необходимо, в том числе, и потому, что большинство корейских новобранцев выросли в корейских деревнях и еле говорили по-китайски. После победы коммунистов в 1949 году некоторые из этих корейских национальных подразделений, включая три полностью укомплектованные пехотные дивизии, были переведены в Северную Корею, где сыграли решающую роль на первоначальном этапе Корейской войны 1950-1953 годов. Именно эти дивизии, сформированные из закалённых в боях ветеранов гражданской войны в Китае, и брали Сеул в июне 1950 года.

Не считая добровольно-принудительной переброски в КНДР военнослужащих корейской национальности, еще около полумиллиона корейцев вернулись на родину после освобождения страны от японцев в 1945 году. Однако большинство мигрантов осталось в Китае, и сейчас там насчитывается около 2 миллионов этнических корейцев.

Большинство корейских мигрантов в Маньчжурии перебрались туда из северной части Кореи, особенно из местностей, непосредственно прилегающих к границе. Поэтому в наши дни многие северокорейцы, живущие в приграничных районах, имеют родственников в Китае. В тридцатые и в начале сороковых годов и Корея, и Маньчжурия входили в состав одного государства – Японской империи, так что большинство корейцев не рассматривали свой переезд в Манчжурию как эмиграцию. На пограничных реках тогда было множество мостов, а контроль оставался минимальным. Часть этих мостов была разрушена в 1945 году, часть – в годы Корейской войны, однако многие из уцелевших мостов позднее пришлось специально взорвать, чтобы облегчить контроль за движением через границу.

Один из взорванных мостов колониальных времен.

Коммунисты пришли к власти в Северной Корее в 1948 году, а в Китае – в 1949-м. В первое время отношения между двумя социалистическими странами были дружественными, хотя кое-какие трения существовали с самого начала. До середины 1950-х годов северокорейско-китайская граница почти не охранялась. Пограничные пункты и заставы, конечно, в теории существовали, но на практике перейти границу без особого риска быть задержанным мог практически кто угодно. Этому способствовало (и до сих пор способствует) то обстоятельство, что две пограничные реки Амноккан и Туманган, хотя и широки в нижнем течении, но в верховьях и в своём среднем течении это реки узкие и неглубокие.

Так выглядит пограничная река Туманган в среднем течении (противоположный берег - территория КНДР). Для китайских туристов катание на лодочке вдоль границы - любимый аттракцион.

Лишь к концу пятидесятых, когда отношения между Пхеньяном и Пекином стали быстро портиться, на границе появилось некое подобие пограничного контроля. Тем не менее, даже в 1970-е годы, когда этот контроль был наиболее жёстким, скрытное движение через границу продолжалось.

Люди тогда тайно посещали своих родственников, живущих на другой стороне пограничной реки, и даже ходили в соседнюю страну за покупками. В те годы в Северной Корее можно было купить много товаров, которые китайцы не могли приобрести у себя (как бы это ни казалось сейчас странным, но до начала 1980-х годов уровень жизни в КНДР был заметно выше, чем в Китае). Один мой знакомый этнический кореец рассказывал, как в 1960-х годах его дедушка иногда вдруг куда-то исчезал на несколько дней, а потом возвращался с подарком для детей – пакетиком сладостей (в те годы в Северной Корее сладости можно было купить в магазинах, а вот в Китае они не продавались). Всем окружающим было понятно, что старик ходил в Корею навещать своих братьев.

В конце 1950-х и начале 1960-х годов довольно много этнических корейцев переехали в КНДР на постоянное место жительства. В тот период северокорейское правительство активно поощряло возвращение зарубежных соотечественников на родину. Самым известным примером этой политики стала «репатриация» (которая отчасти напоминала высылку) 95 тысяч этнических корейцев из Японии в начале шестидесятых. Менее известно то, что примерно в то же время сравнимое число корейцев репатриировались в КНДР из Китая.

Поначалу корейские «возвращенцы» перебирались в Корею легально. На первых порах китайские власти выдавали этническим корейцам разрешение на выезд в КНДР, если те за таким разрешением обращались. Среди репатриантов были высококвалифицированные инженеры и специалисты, которые искренне хотели помочь своей родной стране. Немалую роль играли при этом и извивы внутренней политики маоистского Китая, в котором к нацменьшинствам стали относиться всё более напряжённо. В 1958 году несколько сотен репатриантов из Китая отправились в Корею официально, большой группой. Прибывших встречали на вокзале с оркестром, потом им дали гражданство и устроили на работу.

Вскоре, однако, китайское правительство эту практику прекратило, и организованные выезды стали невозможны. По-видимому, в Пекине решили, что массовая эмиграция из маоцзэдуновского «рая на земле» подрывает авторитет КНР и Великого Кормчего (даже если люди выезжают в весьма похожий «рай» с Великим Вождём во главе).

В новых условиях многие китайские корейцы стали перебираться в КНДР нелегально. Во многом их эмиграция была вызвана не патриотизмом и тоской по родине, а вполне материальными причинами. В начале шестидесятых сельские районы Китая поразил катастрофический голод. Кроме того, заметной стала дискриминация этнических корейцев, которая достигла своего пика в 1970-е годы (сейчас особой дискриминации нет, и в своём большинстве корейцы Маньчжурии лояльны Пекину). Поэтому несколько десятков тысяч корейцев Китая предпочли бежать в Северную Корею. Китайские власти пытались пресечь исход корейцев и даже, говорят, отдали пограничникам приказ стрелять в перебежчиков на поражение, но все эти меры практически не повлияли на ситуацию – бегство корейцев продолжалось до 1963-64 гг.

Река Туманган в нижнем течении недалеко от места стыка границ трех стран - КНДР, Китая и России. Русло широкое, но мелкое. Зимой, к тому же, река замерзает.

Чтобы справиться с неожиданным наплывом иммигрантов, северокорейские власти в приграничных районах построили несколько лагерей беженцев, куда отправляли всех вновь прибывших. Там их опрашивали сотрудники госбезопасности, выясняя подробности биографии, но обычно эта процедура и прочие формальности занимали не слишком много времени. Мигрантам затем выдавали удостоверения личности, устраивали на работу, выделяли жилье и карточки. К большинству из них потом относились с некоторым подозрением, и в 1970-е годы многие «возвращенцы» из числа квалифицированных специалистов потеряли хорошую работу. Большинству из мигрантов, впрочем, карьера была безразлична: стать трактористом в Северной Корее без шансов добиться большего было всё-таки лучше, чем умирать от голода или сидеть в лагере в Китае.

Этот не привлекший к себе особого внимания исход этнических корейцев из Китая сыграл, однако, заметную роль в укреплении личных контактов в китайско-корейском пограничье. Примерно с 1960 года, когда КНДР свернула нормальные отношения даже с социалистическими странами, легальные поездки через границу стали невозможны. Почтовая связь тоже, как правило, не работала, но письма все-таки переправлялись – с оказией, и родственники поддерживали таким образом связь друг с другом.

В 1982-84 годах эти ограничения были сильно ослаблены. Китайским корейцам было официально позволено время от времени посещать своих родных в КНДР, причём документы для таких визитов стали оформлять в максимально упрощённом порядке. На практике, как и следовало ожидать, «посещение родственников» скоро превратилось в частные коммерческие поездки.

Жилище бедного корейского крестьянина на китайской стороне границы. С северокорейской стороны бывают домики и победнее.

Примерно в то же самое время, в начале восьмидесятых, Китай сначала сравнялся с КНДР по уровню жизни, а потом стал быстро уходить вперёд. Китайская экономика в условиях «диктатуры развития» Дэн Сяопина свернула на рыночно-капиталистический путь и стала расти бурными темпами, а вот Северная Корея постепенно впадала в застой, который позднее обернулся острым кризисом. Гости из Китая привозили в КНДР на продажу большое количество одежды и потребительских товаров, а на вырученные деньги скупали то немногое, что производилось на Севере и могло быть продано в Китае – в основном лекарственные травы, традиционные лакомства и морепродукты. Северокорейские родственники обычно выступали в роли посредников и советчиков, тоже получая немалые барыши. С конца восьмидесятых хорошие семейные связи с Китаем были залогом успеха в нарождающейся полулегальной рыночной экономике Севера.

Новым явлением стало то, что с середины 1990-х годов всё большее число северян начали перебираться в Китай всерьёз и надолго. В предыдущие десятилетия такая эмиграция была редкостью, что и неудивительно. Во-первых, мало кому из северокорейцев тогда казался привлекательным Китай, который в правление Мао был и беднее, и свирепее Северной Кореи Ким Ильсона. Во-вторых, в полицейском государстве времён Мао мигранты были очень заметны, так что власти легко выявляли и задерживали их. К тому же, наказание за бегство из Северной Кореи в тот период было суровым – беглеца ждало не менее 5 лет тюрьмы с поражением в правах на всю оставшуюся жизнь.

Однако в 1990-е годы ситуация изменилась. Экономический бум в Китае требовал трудовых ресурсов, и в новых условиях тамошние работодатели не задавали лишних вопросов своим рабочим (не исключено, что они даже отдавали предпочтение работникам с проблемным прошлым, которые обычно были менее требовательны). Полиция и власти тоже закрывали глаза на нелегальную иммиграцию. Разумеется, немалую роль сыграло и ухудшение ситуации в КНДР: с 1996 года там разразился голод, унесший не менее полумиллиона жизней. По существующим оценкам, в разгар голода, в 1999 году, примерно 200-250 тысяч северокорейцев скрывались в Китае. В своём подавляющем большинстве они находились в приграничных китайских районах, где значительная часть или большинство населения состояло из местных корейцев. Этнические корейцы КНР сочувствовали беженцам, да и найти работу тем, кто не говорил по-китайски, было куда легче именно в таких районах.

Поначалу большинство среди северокорейских мигрантов составляли именно беженцы, которые перебирались в Китай, чтобы спастись от вполне реальной угрозы голодной смерти. Однако примерно с 2000-2002 годов северокорейцев в Китае уже можно рассматривать как, в первую очередь, нелегальных трудовых мигрантов. Они зачастую уходят в Китай на сравнительно недолгий срок – от нескольких месяцев до года. Находясь в КНР, они поддерживают связь со своими семьями в КНДР и регулярно посылают им заработанные деньги (такие денежные переводы считаются незаконными, но их можно легко организовать через сеть профессиональных посредников).

Вид реки Амноккан в нижнем течении, в городе Даньдун. Напротив - северокорейский город Синыйчжу. Мост вовсе не обрывается посередине реки. Просто китайский берег и китайская половина моста освещены, а корейские - нет.

В последние 3-4 года власти Северной Кореи, наконец, озаботились усилением охраны границы. В приграничных районах появилось заметно больше пограничников и военных, появилось множество постов, а местами – и заграждения, ранее отсутствовавшие за пределами населённых пунктов. Эти меры отчасти принесли свои плоды. Для тех, у кого есть возможность дать взятку, нелегальный переход в Китай по-прежнему не составляет проблемы, но размер взяток в последние годы заметно увеличился, поэтому многие рядовые рабочие-мигранты не могут больше позволить себе отправляться на поиски работы за границей.

В то же время, примерно с 2003 года граждане КНДР получили возможность официально оформить разрешение на поездку в Китай по частному приглашению. Процесс оформления соответствующих бумаг отнимает много времени, доступен далеко не всем, и зачастую колеса бюрократической машины приходится смазывать взятками. Тем не менее, число северян, которые вполне легально отправляются в Китай в частном порядке, сейчас достигает нескольких десятков тысяч в год. Подобно поездкам из Китая в Северную Корею в прежние времена (такие поездки продолжаются и сейчас), нынешнее пересечение границы в обратную сторону официально оформляют как посещение родственников, но фактической целью обычно является бизнес или кратковременное трудоустройство на низкооплачиваемую работу.

Помимо этого, граждан КНДР часто посылают работать в Китай: продажа рабочей силы – это один из основных источников дохода Северной Кореи. Такие рабочие выезжают в Китай легально, со всеми полагающимися документами. Во всё больших количествах ездят в Китай северокорейские чиновники и члены их семей (для этих господ северо-восточные провинции Китая и особенно город Шэньян давно превратились в главное место развлечений).

В последние годы легальных поездок стало больше, чем нелегальных. В 2011 году, например, около 122 тысяч северокорейцев легально выезжали в Китай, как правило, в приграничные его районы.

Таким образом, корейско-китайская граница никогда не была непроницаемой. В последние 15-20 лет для большинства северокорейцев эта граница стала тем окном, через которое они могут выглянуть в окружающий мир. Новости об экономических успехах Китая и невероятном (по северокорейском меркам) процветании Южной Кореи всё шире распространяются на Севере, и, как правило, эти новости попадают туда через Китай и корейско-китайскую границу. Диски DVD с иностранными (особенно южнокорейскими) фильмами и телесериалами в КНДР тоже активно смотрят, а завозят эти диски контрабандой из того же Китая. Не случайно южнокорейские песни, которые стали весьма популярными в Северной Корее и исполнение которых официально разрешено, формально полагается называть «яньбяньскими песнями» (по названию Яньбянь-Корейского автономного округа в приграничной провинции Гирин). Эти песни и впрямь когда-то попали в КНДР через Яньбянь, то есть через приграничные районы Китая.

Конечно же, возвратившиеся из-за границы северокорейцы, как и приезжающие из Китая родственники, привозят с собой разные удивительные истории и слухи, которые потом передаются из уст в уста, обрастая новыми цветастыми подробностями. Северокорейским властям эти истории не нравится, но что они могут с этим поделать?

Добавить в: Add to your del.icio.us del.icio.us | Digg this story Digg

Subscribe to comments feed Комментарии (1 комментариев):

pak eduard написал 25/06/2012 13:44:23
avatar
spasibo !!!!gospodinu Lankovu !!!!!
Thumbs Up Thumbs Down
0
всего: 1 | отображающихся: 1 - 1

Оставьте комментарий comment

Пожалуйста, введите код, который Вы видите на картинке:

  • email Отправить другу
  • print Версия для печати
  • Plain text Текст
Теги
Теги для этой статьи отсутствуют
Оцените статью
3.00