Главная | СТАТЬИ | Страницы истории | Репрессии в годы гражданской войны

Репрессии в годы гражданской войны

Размер шрифта: Decrease font Enlarge font
image

Делать широкие обобщения по поводу "национального характера" того или иного народа - дело, конечно, неблагодарное. Однако я всё-таки рискну сказать, что в своей массе корейцы - это люди, избегающие насилия и не склонные решать проблемы с помощью оружия или мордобоя. Надеюсь, что с этим согласятся все, кто прожил в Корее достаточно долгое время.

    Однако был в недавней истории Кореи период, когда обычная неагрессивность, казалось, изменила корейцам - период Корейской войны, точнее, её первый год. События июня 1950 - апреля 1951 гг. были весьма драматичны: сначала северокорейские части заняли почти весь полуостров, потом контроль над почти всей страной перешёл к южанам и американцам, а в конце концов линия фронта вернулась более или менее на исходную позицию.
   
Война - это занятие жестокое и разрушительное по определению, но гражданские войны обычно отличаются особой свирепостью - слишком уж велика в таких войнах роль личных страстей. Корейская война не была исключением из этого грустного правила. На своих более поздних стадиях война превратилась в конфликт сверхдержав и их союзников, но до конца 1950 г. это была, в первую очередь, гражданская война, в которой корейские левые и корейские правые ожесточённо сражались друг с другом. Это означало, что в первые месяцы войны непросто было провести линию между солдатами и "мирным населением" (слово это приходится брать в кавычки, так как обе стороны активно занимались и партизанскими операциями, и организацией "отрядов самообороны", то есть полурегулярного ополчения). Личный характер борьбы означал невероятное взаимное ожесточение.
   
Вдобавок, на протяжении первого года войны почти все районы страны переходили из рук в руки по крайней мере два, а во многих случаях - по три и даже четыре раза. Стремительные наступления и отступления первых месяцев войны означали, что беженцы зачастую не успевали за отступающими армиями. Многие из них попадали в руки тех, от кого они при других обстоятельствах спаслись бы бегством - и это часто кончалось для них очень печально.
   
Результатом драматических изменений военной ситуации стали не только толпы беженцев: подобная обстановка создавала благоприятные условия для сведения и политических, и личных счётов. Ополченцы, партизаны, да и оказавшиеся без особого контроля военные и полицейские не имели времени для юридических тонкостей. Убийства, совершённые одной стороной, неизбежно порождали жажду мести и вели к новым убийствам.

voina_hamheung_144309748.jpg
   
Возможно, мы так никогда и не сможем узнать, что именно среднестатистический кореец думал летом 1950 года о начавшейся войне. Очевидно, что и Север, и Юг имели своих горячих сторонников, но трудно отделаться от впечатления, что основная масса корейцев была нейтральна и не испытывала пылких симпатий ни к одному из соперничающих корейских правительств. Кажется, что дух того времени точнее всего передал Ким Чхиль Сон, молодой историк, который во время войны вёл откровенный и подробный дневник. В этом дневнике он и написал: "Я никак не являюсь верным гражданином Республики Корея, но я также и не сторонник Корейской Народно-Демократической Республики!" Для большинства простых людей такой подход был не столько преднамеренным выбором и результатом долгих размышлений, сколько стратегией выживания. Южнокорейский офицер написал в своих мемуарах о политической позиции сельских жителей: "Горький опыт научил их: мудрость в том, чтобы оказываться на стороне победителей".
   
Кажется, что наибольшее политическое рвение и воинственный пыл проявляла образованная элита: большинство добровольцев в обеих армиях были выходцами из среды образованной молодежи и среднего класса, в то время как люди попроще стремились уклониться от призыва в армию и от излишне активного участия в политических мероприятиях. Другое дело, что полностью избежать подобных вещей не удавалось: на мероприятия сгоняли из-под палки, и в результате жителям большинства корейских городков на протяжении 1950-51 гг. довольно регулярно приходилось выражать своё "ликование" в связи с "освобождением" той или иной армией. Фотографии радостных толп потом появлялись в печати, подтверждая, что мирное население находится именно на стороне той армии, которую сопровождал фотограф.

voina_daejeon_806858714.jpg
   
Типичными для первых месяцев войны были массовые расстрелы политзаключённых. Этим занимались обе стороны во время отступления, когда не было возможности организованно вывезти заключённых (в силу особенностей военной ситуации, такой возможности не было почти никогда). На Юге самый известный расстрел произошёл в начале июля в тюрьме города Тэчжона. Когда северокорейские силы стали подходить к городу, большинство политзаключённых было расстреляно южнокорейской полицией. Заключённых связывали и на грузовиках везли в лес, где уже были готовы траншеи для их тел. В течение нескольких дней было расстреляно не менее 1700-1800 человек (возможно, много больше).
   
Резня в Тэчжоне сейчас известна лучше многих других эпизодов такого рода, но для того времени она не была чем-то из ряда вон выходящим. В июле и августе политические заключенные расстреливались по всей стране. При этом многие из расстрелянных не были активными врагами южнокорейского режима. "Преступление" могло, например, состоять в том, что человек принял участие в организованной коммунистами забастовке или просто в ссоре нелестно отозвался о местном полицейском. В более нормальной обстановке такого "подозреваемого", скорее всего, выпустили бы (возможно, отлупив "для профилактики"). Однако танки 104-й северокорейской бригады уже вели бой на ближних подступах к городу, и полиция решила вопрос радикально.
   
Скоро подобные расстрелы стали происходить в другой части страны - на этот раз, по инициативе Севера. В сентябре-октябре 1950 г. северокорейцы оказались практически в той же ситуации, в которой их противники находились всего двумя месяцами ранее. Высадившиеся в Инчхоне американские войска быстро продвигались на Пхеньян, северокорейская армия была разгромлена в последней отчаянной попытке удержать Сеул, и падение города стало неизбежным.
   
В создавшейся обстановке северокорейские службы безопасности стали действовать в той же самой манере, что и их южнокорейские коллеги. В том же самом Тэчжоне перед сдачей города почти все политические заключённые были расстреляны - на этот раз, разумеется, северянами. По мере поспешного отхода остатков северокорейской армии на Север, расстрелы стали происходить и в других местах. Печальную известность приобрели события в Пхеньяне, где были уничтожены почти все политзаключённые, которые на начало октября 1950 г. находились в тюрьмах города. Только некоторые наиболее заметные фигуры, которые имели пропагандистскую или символическую ценность, были эвакуированы из города перед его падением. Опять-таки среди расстрелянных было немало людей, невинных даже по сомнительным стандартам сталинистского правосудия. Как всегда, точные цифры неизвестны, но считается, что не менее 2000 заключённых были убиты в Пхеньяне между 10 и 15 октября. 

voina_chonju_492780436.jpg
   
Политический террор широко использовался обеими сторонами. Жестокость коммунистического правления, массовые мобилизации в армию и неспособность наладить снабжение продовольствием были тремя главными факторами, кото-рые настроили против Севе-ра население Юга, изначаль-но по большей части нейтральное. Упомянутый выше Ким Чхиль Сон не был особо огорчён приходом красных в конце июня, но прошло три месяца - и в сентябре он ликовал, когда американская и южнокорейская артиллерия начала обстреливать его район, поддерживая наступающие на северный Сеул войска - "скоро конец этому ужасу, а если погибну, то лучше уж смерть, чем жизнь в постоянном страхе" (впрочем, Ким Чхиль Сон сохранил профессиональную отстранённость хорошего историка, и с восхищением писал как о героизме наступающих, так и об упорстве обороняющихся).
   
С самого начала оккупации Юга северокорейские власти стали внедрять в стране классическую сталинистскую систему, причём делали они это с предельной свирепостью. "Классовых врагов", как и полагалось, находили повсюду. Каждый, кто "сотрудничал" с правительством Ли Сын Мана (то есть работал в любом государственном учреждении) или имел мелкий бизнес мог быть объявлен "реакционным элементом".
   
Например, в изученном недавно южнокорейским историком Пак Мён Римом посёлке с населением меньше чем сто семей в августе 1950 г. местные красные власти арестовали: пожилого крестьянина, который был деревенским старостой при правительстве Ли Сын Мана, врача восточной медицины, который, был богатым человеком по стандартам этой деревни, и недавно переселившегося туда рабочего из Сеула - очевидно, просто потому, что он был в деревне чужаком. Ни один из них не вернулся обратно в деревню живым - вероятнее всего, все они попали под очередную разгрузку тюрем во время последовавшего вскоре контрнаступления южан.
   
Впрочем, возвращающиеся южнокорейские силы не слишком отличались от своих противников готовностью уничтожать супостатов и их сторонников - и реальных, и потенциальных. Дух того времени был хорошо выражен одним ветераном-ополченцем, который недавно сказал в телевизионном интервью: "Мы должны были убить краснозадых, должны были их убивать! Почему? Если бы [мы] не убили одного из этих ублюдков, то он потом бы убил бы десять наших. Таким образом, мы отдавали ли бы десять или двадцать жизней наших парней, оставляя одного из них живым, так что мы должны были их убивать. Если это - краснозадый, то мы должны были его убить". Что же, логика в этом рассуждении есть. Проблема в том, что противоположная сторона придерживалась такой же логики и считала, что её священная обязанность - убивать "реакционную сволочь". Ситуация становилась совсем мрачной от того, что обе стороны имели довольно туманные представления о том, кто же конкретно относится к "краснозадым" или "реакционной сволочи".
   
Даже вполне невинный акт мог интерпретироваться как "сотрудничество с красными". Недавно в весьма малоизвестных мемуарах мне попалась история крестьянина, который во время северокорейской оккупации взял корову, которая до того принадлежала его богатому соседу, бежавшему от наступающих коммунистов. Корова вскоре отправилась в свой коровий рай, а вернувшиеся в деревню белые арестовали крестьянина. Его обвинили в том, что он - сторонник коммунистов, и то ли хотел поживиться за счёт кулацкой коровы, то ли вредительски свёл ее со света. Крестьянина чуть было не расстреляли. К счастью, этот инцидент имел место уже после войны, в конце 1953 г., когда страсти несколько поостыли, и не исключено, что именно поэтому крестьянин уцелел.
   
Мы, скорее всего, никогда точно не узнаем, сколько людей погибло в кровавые месяцы "белокрасного террора", между июнем 1950 г. и мартом 1951 г. Конечно, обе стороны опубликовали свою статистику, однако к ней надо относиться крайне осторожно. Цифры не только преувеличивались из пропагандистских соображений, но и брались с потолка, так как в условиях всеобщего хаоса и коллапса бюрократического аппарата никто не мог считать убитых - даже если такое желание у кого-то появлялось всерьёз. Ясно одно, что только тюремные расстрелы унесли не менее 15 тысяч жизней, а общее количество жертв, скорее всего, существенно превышает 100 тысяч человек. Эти люди погибли - и были вскоре забыты. Впрочем, такова обычная судьба безымянных жертв любого массового террора.

Добавить в: Add to your del.icio.us del.icio.us | Digg this story Digg

Subscribe to comments feed Комментарии (1 комментариев):

chloe outlet написал 30/06/2016 06:46:28
avatar
uncertainty.French President Francois Hollande and German Adjudicator Angela Merkel batten on Sunday night about how to acknowledge to the UK's Brexit vote.
Thumbs Up Thumbs Down
0
всего: 1 | отображающихся: 1 - 1

Оставьте комментарий comment

Пожалуйста, введите код, который Вы видите на картинке:

  • email Отправить другу
  • print Версия для печати
  • Plain text Текст
Теги
Теги для этой статьи отсутствуют
Оцените статью
0