Главная | СТАТЬИ | Страницы истории | "Репатриация" корейцев из Японии в КНДР

"Репатриация" корейцев из Японии в КНДР

Размер шрифта: Decrease font Enlarge font
image Ниигата, декабрь 1959 года. Идет посадка корейских "репатриантов" на корабль с красным крестом на борту.

Корея окончательно стала японской колонией в 1910 г., но вплоть до конца двадцатых годов корейцев не очень-то звали в метрополию. Однако около 1930 г. ситуация изменилась: надвигалась война, японская промышленность развёртывалась рекордными темпами, и потребность в дешёвой рабочей силе была огромной. В результате на протяжении 1930-1945 гг. около двух миллионов корейцев приехали в Японию на работу.

В середине декабря 1959 года в японском порту Ниигата происходили события, которые привлекли тогда внимание всей Японии. Бывшая американская база была отдана в распоряжение японского Красного Креста, и на её территории разместились 976 этнических корейцев, лиц без гражданства, которых доставили туда специальными поездами. Им предстояло провести на территории базы всего лишь трое суток, в течение которых все они должны были встретиться с представителями специальной комиссии Красного Креста и подтвердить, что они добровольно собираются покинуть Японию. По окончании процедуры им предстояла погрузка на ожидавшие их советские суда – и короткое путешествие в Северную Корею, в страну, которая официально считалась их родиной, но в которой подавляющее их большинство никогда в жизни не бывали. Так началась "репатриация" в КНДР этнических корейцев из Японии.

Корея окончательно стала японской колонией в 1910 г., но вплоть до конца двадцатых годов корейцев не очень-то звали в метрополию. Однако около 1930 г. ситуация изменилась: надвигалась война, японская промышленность развёртывалась рекордными темпами, и потребность в дешёвой рабочей силе была огромной. В результате на протяжении 1930-1945 гг. около двух миллионов корейцев приехали в Японию на работу. Сейчас Корее часто утверждается, что они были отправлены туда насильно. Это не совсем так: часть корейцев действительно оказалась в Японии в результате всяческих трудовых мобилизаций, но большинство отправились туда вполне добровольно, за "длинной иеной": зарплаты в Японии, несмотря на дискриминацию корейцев, были тогда выше, чем в самой Корее. При этом почти все гастарбайтеры были выходцами из Южной Кореи, так как жители Севера в колониальные времена обычно мигрировали на север, на территорию китайской Маньчжурии.

После войны и восстановления независимости Кореи большинство корейских гастарбайтеров вернулись на Юг, но примерно 700 тыс. из них по разным причинам остались в Японии. Сами японские власти были не слишком рады такому повороту дел, и в 1952 году японский парламент провел закон, по которому корейцы-переселенцы теряли своё японское граждансто, не получая при этом никакого другого.

Положение корейской общины было, скажем прямо, непростым, так как в японском обществе они подвергались сильной дискриминации и неофициально, и официально (будучи "лицами без гражданства" они не могли работать в государственных учреждениях даже уборщицами). В результате политические симпатии большинства корейцев естественным образом сместились влево – ведь Компартия Японии была едва ли не единственной силой, которая хоть как-то защищала их интересы. В середине пятидесятых была создана ассоциация японских корейцев, известная под своим сокращенным именем "Чхонрён". Эта крайне политизированная организация с первых дней своего существования заняла жестко пропхеньянские позиции и стала позиционировать себя как своего рода государство в государстве, подчинявшееся исключительно руководству Северной Кореи. Однако при этом Чхонрён защищал интересы корейской общины, порою форменным образом крышуя этнический корейский бизнес, его сотрудники приходили на помощь в трудную минуту и, что было весьма важно, Чхонрён обеспечивал возможность получить образование. Именно под эгидой Чхонрёна и на субсидии из Пхеньяна в Японии была создана сеть национальных корейских школ, в которых программы были составлены в северокорейском стиле и в которых даже в обязательном порядке действовали пионерские дружины. 

Чхонрёну удалось добиться того, что примерно три четверти этнических корейцев Японии изначально приняли гражданство КНДР (потом, в семидесятые и позже, большинство из них постепенно перешли в южнокорейское или японское гражданство).

В 1959 г. началась массовая репатриация этнических корейцев в КНДР – при том, напоминаю, что сами эти корейцы почти поголовно были выходцами с Юга. Формально репатриация шла с 1959 по 1984 г. Пропаганда Чхонрёна объясняла, что место корейцам – на их родине, и подчеркивала, что рано или поздно все корейцы Японии должны выехать в КНДР. Следует, наверное, напомнить, что в соответствии с тогдашней официальной позицией Пхеньяна считалось, что южнокорейского государства в принципе не существует, и что Южная Корея – это не более чем "часть КНДР, временно оккупированная американскими войсками". Публикации Чхонрёна и левой японской печати рассказывали репатриантам, какая замечательная жизнь ждет их в Северной Корее.

Пропаганда возымела свое действие: всего в КНДР из Японии тогда переехали 95 тыс. человек, причём основная масса "возвращенцев" выехала в КНДР в начале шестидесятых, то есть в первые годы репатриации. Обратной дороги при этом не было: редкая возможность писать осторожные письма – и всё.

Сама репатриация была организована, как официально считалась, по инициативе Чхонрёна, причем, поскольку дипломатических отношений (да и вообще нормальных каналов коммуникации) между Японией и КНДР не существовало, с японской стороны техническое и юридическое обеспечение репатриации взял на себя японский Красный Крест. Перед посадкой на суда репатрианты встречались с представителями Красного Креста, чтобы подтвердить добровольный характер своего решения покинуть Японию. В репатриации были задействованы и советские силы: по просьбе КНДР первые перевозки репатриантов осуществляли советские суда, причем на борту находилась вооруженная охрана, а в море транспорты сопровождались кораблями советского Тихоокеанского флота.

Присутствие флота было необходимо, так как существовала вполне реальная угроза, что суда с репатриантами будут перехвачены силами ВМФ Южной Кореи. Правительство Ли Сын Мана в Сеуле в самой резкой форме выступило против "отправки соотечественников в коммунистическое рабство". Сторонники Сеула в корейской общине (крайне немногочисленная на тот момент группа) в самом буквальном смысле ложились на рельсы, пытаясь таким образом задержать специальные поезда, на которых везли в Ниигату репатриантов.

В общем и целом, история репатриации корейцев известна довольно широко. Однако недавно была опубликована книга Тессы Морис-Судзуки "Исход на Север" (Tessa Morris-Suzuki. Exodus to North Korea: Shadows from Japan's Cold War), которая многое меняет в наших представлениях о том, как происходила репатриация и, главное, почему она началась.

Морис-Судзуки, поработав с недавно рассекреченными документами японского правительства и Международного Красного Креста, обнаружила интересные и весьма неожиданные вещи. Всегда считалось, что инициатива с репатриацией исходила то ли от Чхонрёна, то ли от Пхеньяна, хотя многие догадывались, что и японские власти тоже не слишком возражали против этой затеи. Однако из найденных Морис-Судзуки документов становится очевидным, что главными инициаторами массовой репатриации были не северокорейцы, а японское руководство. Главную роль в этой комбинации играли старые матерые дипломатическо-спецслужбистские волки довоенной еще закалки.

Непосредственным исполнителем плана и главным переговорщиком был кадровый дипломат Масутаро Иноуэ, в свое время, в тридцатые годы, работавший в Маньчжоуго как специалист по борьбе с коммунизмом, а в 1955 г. назначенный зав. международным отделом японского Красного Креста. В те времена это назначение имело особый смысл: именно через Красный Крест поддерживались связи с коммунистическими государствами, с которыми в большинстве случаев у Японии тогда не было дипломатических отношений.

Масутаро Иноуэ и обра-тился впервые к руководству Международного Красного Креста в Женеве с запросом, в котором речь шла о возможности массовой репатриации этнических ко-рейцев в КНДР. Свой первый зондаж Иноуэ провел в Женеве осенью 1955 г., то есть до того, как активисты Чхонрёна провели серию демонстраций и пикетов, требуя репатриации в КНДР. Всегда считалось, что именно с этих демонстраций началась история репатриации, и что японский Красный Крест лишь пошел навстречу требованиям местной корейской общины. Из новых материалов ясно, что к тому моменту, когда начались демонстрации, Иноуэ уже побывал не в одной столице, зондируя возможности для массовой отправки корейцев "в объятия социалистической родины". В первые месяцы после своего назначения на новый пост Иноуэ посетил Женеву и Пхеньян, а также встречался с советскими дипломатами в Японии, стремясь заручиться и поддержкой Москвы.

Впрочем, Иноуэ был всего лишь непосредственным исполнителем плана, а за всей затеей стояло руководство МИДа и МВД, а также руководство правящей Либерально-демократической партии и кабинет, включая и самого премьер-министра Нобосукэ Киси (кстати, дед нынешнего премьера Синдзо Абэ по материнской линии).

Именно они подталкивали в нужном направлении всех, включая даже Пхеньян. Конечно, в Пхеньяне не особо возражали против репатриации – слишком уж очевидны были политико-пропагандистские дивиденды от подобной операции. Однако поначалу, когда в начале 1956 г. Иноуэ приехал туда со своими конфиденциальными предложениями, руководство КНДР не было уверено, что сможет принять большое количество возвращенцев.

Почему японское правительство разработало этот план? Дело тут в том, что большая и весьма политизированная корейская община в Японии была для токийского истэблишмента источником постоянной головной боли.

Причин на то было две. Во-первых, играл свою роль японский расизм и не самое нежное отношение японцев к корейцам, которое в те годы было особенно сильным. Корейцы были мигрантами, причем нежелательными, так что звучал обычный набор: "воняет от них чесноком, кимчхи и вообще их дикарской кухней, они создают этнические преступные группировки и торгуют на рынке, нагло используют наши пособия и социальные выплаты, они снюхались с русскими, китайцами и прочими врагами Ниппона". Разумеется, это мое изложение тогдашних претензий к корейцам является несколько пародийным, но в целом достаточно точно отражает то, что тогда писалось о корейцах в японских документах, да порою и в прессе. Замечу кстати, что эти обвинения имели под собой некоторые основания: корейцы действительно любят чеснок, они действительно активно занимались мелким бизнесом (а что им оставалось делать, когда на нормальную работу их не брали?), они действительно симпатизировали левым и были, как и любые эмигранты-маргиналы, весьма склонны к участию во всяких сомнительных делах.

Во-вторых, считалось, что в силу своих явных левых симпатий корейцы представляют собой пятую колонну, которая может стать проблемой в случае обострения отношений (или, избави бог, войны) Японии с Китаем или СССР. Морис-Судзуки цитирует японские документы середины пятидесятых, авторы которых считали, что примерно половина корейцев являются "красными" (остальные по преимуществу политически нейтральны) и при этом, как утверждается, ещё и склонны к политическому насилию.

Конечно, более жесткие режимы решили бы вопрос совсем по-простому – достаточно вспомнить выселение корейцев с Дальнего Востока в 1937 г. или, если уж на то пошло, поголовную депортацию японцев из Кореи в первые месяцы после освобождения страны. Однако Япония 1955 г. была все-таки демократией, и действовать совсем уж сталинскими методами японские руководители не могли. Отсюда и возник в японском истэблишменте вариант идеи "чемодан-вокзал-Пхеньян!", то есть выезда вроде бы и добровольного, но, скажем так, активно поощряемого властями.

Возникает вопрос: почему не было предпринято попыток отправить репатриантов в Южную Корею? На это было несколько причин. Во-первых, в политическом отношении корейская община тогда ориентировалась на КНДР. Хотя многие корейцы проигнорировали бы свои политические симпатии, если бы у них была возможность вернуться в родные места. Однако – и это важно – правительство Ли Сын Мана не выразило желания принять этих людей, хотя их отправка в КНДР вызвала вполне истерическую реакцию официального Сеула (Южная Корея даже грозила применением силы против Японии). Наконец – хотя это уже, скорее, мои домыслы – некоторую роль могло играть и злорадство тех японских дипломатов и политиков, которые являлись инициаторами плана, плохо относились к корейцам Японии и не имели иллюзий относительно кимирсеновского режима: "Ах, вам так нравится Ким Ир Сен? Ну и катитесь к нему! Там-то вам и покажут социалистический рай!"

Конечно, многие репатрианты – вероятнее всего, их большинство – уезжали в КНДР абсолютно добровольно. Им надоела дискриминация, они думали, что едут в процветающую страну, которую активно описывала пхеньянская пропаганда, они верили в величие социализма. Однако назвать репатриацию совершенно добровольной нельзя. Фактически разработавшие этот план токийские чиновники договорились с руководством Чхонрёна, которое тоже было заинтересовано в репатриации (именно она окончательно превратила Чхонрён в мощную политическую силу), и противостоять совместному давлению властей и оппозиции было непросто. Чтобы подтолкнуть сомневающихся, власти давили на корейцев, проводя показательные акции против этнической преступности и злоупотреблений социальными пособиями.

Понятно, что никаких иллюзий относительно того, что в действительности происходит в Северной Корее, у японских инициаторов этой затеи не было, они отлично знали, что красивые картинки в журнале "Корея", которым большинство репатриантов тогда искренне верило, являются ложью. Но в Токио очень уж хотели отделаться от потенциально ненадежной этнической общины, которая тогда была фактически единственным нацменьшинством в стране – или, по меньшей мере, отправить на стройки социализма ее наиболее активную и оппозиционно настроенную часть. В общем, это им и удалось.

Впоследствии, когда в середине шестидесятых Пхеньян предложил организовать свободные поездки (сейчас не ясно, было ли это предложение сделано искренне или представляло собой пропаганду, так как в руководстве КНДР знали, что японцы не согласятся), японское правительство решительно отказалось от такого варианта, причем в закрытом порядке союзникам было довольно четко сказано: "нам больше корейцев не надо". Когда в 1966 г. северокорейский спортсмен из числа репатриантов попытался бежать во время поездки на международные соревнования и укрылся в японском посольстве в Камбодже, японская сторона выдала его местным властям, отлично зная, что незадачливого перебежчика отправят на расправу в КНДР (так и случилось).

В КНДР судьбы репатриантов сложились непросто. Те из них, у кого в Японии оставались родственники, готовые регулярно отправлять им денежные переводы, жили и живут неплохо. Они все равно считаются идеологически неблагонадежными, но, с другой стороны, доступ к иностранной валюте многое значил в Северной Корее даже в самые чучхейские времена. Вместе с тем, немалое число репатриантов оказалось в тюрьмах и в ссылке. Зачастую их подводило неумение держать язык за зубами, а порою – те или иные связи из их японского прошлого.

Добавить в: Add to your del.icio.us del.icio.us | Digg this story Digg

Subscribe to comments feed Комментарии (2 комментариев):

replica cartier написал 30/06/2016 06:50:37
avatar
On Saturday, German Chancellor Angela Merkel said the EU had "no charge to be decidedly awful in any way" in the negotiations with Britain.M&D's
Thumbs Up Thumbs Down
0
Christine Hairdresser написал 20/07/2016 11:59:30
avatar
Hello I just wanted to tell you that I enjoyed visiting your website and to wish you all the best with it in the coming years - Christine Hairdresser
Thumbs Up Thumbs Down
0
всего: 2 | отображающихся: 1 - 2

Оставьте комментарий comment

Пожалуйста, введите код, который Вы видите на картинке:

  • email Отправить другу
  • print Версия для печати
  • Plain text Текст
Теги
Теги для этой статьи отсутствуют
Оцените статью
5.00