Главная | СТАТЬИ | Мнение эксперта | Смена власти в Пхеньяне: чего нам ждать от нового руководителя?

Смена власти в Пхеньяне: чего нам ждать от нового руководителя?

Размер шрифта: Decrease font Enlarge font
image Новый вождь Северной Кореи Ким Чжонын

В последние годы всем было понятно, что правление Ким Чжонъиля [Ким Чен Ира] близится к концу. Четыре года назад Великий Руководитель перенёс инсульт и ощутимо сдал физически. В позапрошлом году он, с немалым запозданием, назначил себе наследника – им стал его третий сын Ким Чжонын [Ким Чен Ын].

И, тем не менее, смерть Ким Чжонъиля стала некоторой неожиданностью. В Пхеньяне у власти новое правительство, и сейчас самое время для того, чтобы высказывать предположения о будущем.

В Пхеньяне всё спокойно

Пожалуй, самый большой северокорейский политический сюрприз последних двух месяцев – это как раз отсутствие сюрпризов. Ситуация в Северной Корее пока развивается в почти полном соответствии с предсказаниями, которые в последние полтора-два года делало большинство серьёзных аналитиков, задумывавшихся о том, к каким последствиям может привести внезапная смерть Великого Руководителя, Солнца Нации маршала Ким Чжонъиля. При этом, однако, все эти специалисты обычно оговаривались, что ситуация после смерти Ким Чжонъиля будет потенциально нестабильной, так что в любой момент планы, намеченные Ким Чжонъилем в последние годы его жизни, могут оказаться нарушенными. Однако этого не произошло – по крайней мере, пока. Ситуация в Северной Корее развивается именно так, как рассчитывал Ким Чжонъиль.

После того как в октябре 2010 года Ким Чжонын – никому доселе неизвестный третий сын Ким Чжонъиля – неожиданно получил звание генерала армии и на Конференции ТПК был введён в состав партийного руководства, ни у кого не осталось сомнений в том, что Великий Руководитель Ким Чжонъиль наконец-то принял решение о том, кому передать власть. Однако формальный статус Ким Чжонына до последнего момента оставался сравнительно невысоким, и ожидалось, что в состав высшего руководства его будут, скорее всего, вводить постепенно. На момент смерти своего отца генерал Ким Чжонын не занимал ключевых постов в партии, армии и государственном аппарате.

В октябре 2010 года Ким Чжонын стал всего лишь заместителем председателя Центрального военного комитета ТПК. Эту организацию не следует смешивать с Государственным комитетом обороны, председателем которого до самой своей смерти являлся сам Ким Чжонъиль. Государственный комитет обороны – это, в соответствии с ныне действующей северокорейской конституцией, высший руководящий орган государственной власти в области обороны.

Центральный военный комитет в период правления Ким Чжонъиля оказался на втором плане. Скорее всего, его решили реанимировать в качестве, так сказать, тренировочной площадки для будущего лидера. По-видимому, до самого последнего момента и Ким Чжонъиль, и его окружение предполагали, что у них в запасе ещё остаётся несколько лет, на протяжении которых можно будет и культ личности «молодого генерала» развернуть, и соответствующих званий ему надавать. Однако история распорядилась иначе.

Тем не менее, сразу же после смерти Ким Чжонъиля северокорейские СМИ объявили о том, что в «минуту скорби» северокорейскому народу надлежит сплотиться именно вокруг Ким Чжонына. Через несколько дней его назначили верховным главнокомандующим северокорейских вооружённых сил, а примерно через неделю после смерти отца у него появился подобающий стандартный титул. Деда Ким Чжонына, Ким Ильсона [Ким Ир Сена] полагалось именовать Великим Вождём. Ким Чжонъиль в молодости звался Любимым Руководителем, но после того, как он в 1994 г. унаследовал власть, его титул был повышен и он превратился в Великого Руководителя. С конца декабря приобрёл новый почётный титул и Ким Чжонын, который сейчас в официальных публикациях именуется Высшим Руководителем.

Когда в октябре 2010 года Ким Чжонына впервые представили партийной конференции, в составе высшего руководства КНДР произошли перестановки, которые уже тогда были истолкованы как формирование своеобразного «регентского совета». События последних недель показали, что эта оценка была правильной.

На настоящий момент Ким Чжонын едва ли имеет значительную реальную власть. У него нет опыта, он не успел назначить на сколь-либо значительные посты людей из своей команды (строго говоря, у него и команды ещё нет как таковой). 28-летнему генералу приходиться командовать семидесятилетними маршалами (точнее, вице-маршалами, так как маршал в КНДР сейчас только один, и ему за 90).

Реальная власть, насколько об этом можно судить, принадлежит группе высших партийных и военных руководителей, в большинстве своём – тем самым людям, которых назначили на высшие государственные и партийные посты в октябре 2010 года, то есть одновременно с предъявлением народу самого Ким Чжонына. Решающую роль в этом неофициальном регентском совете сейчас, кажется, играет супружеская пара Ким Гёнхи и Чан Сонтхэк. Ким Гёнхи – это сестра покойного Великого Руководителя Ким Чжонъиля, а Чан Сонтхэк, соответственно, её муж. Другой важной фигурой среди советников и наставников молодого вождя является начальник генерального штаба Ли Ёнхо.

Естественно, часто задаются вопросы о том, каких политических и идеологических взглядов придерживается новое северокорейское руководство. Если отвечать на эти вопросы честно, то придётся признать, что по этому поводу внешнему миру пока ничего толком неизвестно. Показательно, например, что самого Чан Сонтхэка в своё время считали умеренным реформатором. Однако в 2004 году он неожиданно исчез и не появлялся на публике больше года. Скорее всего, он тогда попал в опалу, которая, однако, продолжалась недолго. После возвращения из опалы у Чан Сонтхэка почему-то сформировалась репутация консерватора. К сожалению, в обоих случаях репутация эта основывается на крайне ненадёжной информации.

Тем не менее, следует помнить, что люди, которые сейчас стали советниками Ким Чжонына, входили в состав высшего руководства КНДР на протяжении последних 15-20 лет, так что едва ли они пойдут на какие-то резкие изменения во внутренне- и внешнеполитическом курсе. Кроме того, этот курс, вообще-то, вполне отвечает стратегическим задачам всей северокорейской элиты, самой важной из которых является сохранение внутриполитической стабильности.

Внутренняя логика: логика выживания

Одной из специфических черт Северной Кореи является то, что это государство – в отличие от большинства других государств нашей планеты – может в одночасье исчезнуть с политической карты мира. Соседом Северной Кореи является Корея Южная, которая превосходит Север и по численности населения, и – что гораздо важнее – по уровню экономического развития. Экономический разрыв между Севером и Югом не просто велик – он огромен. Если брать наиболее оптимистические оценки северокорейского ВВП, то получается, что показатель ВВП на душу населения на Юге в 15 раз выше, чем на Севере. Если же использовать самые пессимистические оценки, то разрыв этот может оказаться сорокакратным. Даже в том случае, если верны минимальные оценки, это – самый большой разрыв, который существует на нашей планете между двумя государствами, имеющими общую сухопутную границу.

В своём большинстве северокорейское население сейчас не представляет, насколько велико отставание Севера от Юга. На протяжении полувека северокорейское правительство осуществляло политику информационной самоизоляции, которая была направлена в первую очередь как раз на то, чтобы воспрепятствовать распространению внутри КНДР информации о южнокорейском процветании. В частности, Северная Корея – это единственная страна в мире, в которой наличие дома радиоприёмника со свободной настройкой является уголовным преступлением (все официально продаваемые в стране радиоприёмники имеют фиксированную настройку на частоты официального радиовещания). Контакты с иностранцами, в том числе и с иностранцами из формально «дружественных» государств, всегда жёстко ограничивались, а иностранная литература нетехнического характера в обязательном порядке поступала в спецхран.

Важно понимать, что все эти меры предосторожности отнюдь не являются проявлением какой-то паранойи. Северокорейское руководство понимает: если население КНДР в полной мере осознает величину разрыва между Севером (в былые времена – самым развитым индустриальным регионом Восточной Азии) и Югом (до 1945 года – отсталым аграрным районом), то это открытие немедленно подорвёт легитимность нынешнего режима. Существует большая вероятность того, что, узнав о южнокорейском процветании, северокорейцы начнут требовать немедленного объединения со сказочно богатым Югом. Движущей силой в таком случае будет, конечно, уверенность в том, что немедленно после объединения северяне достигнут того уровня жизни, который сейчас существует на Юге.

Уверенность эта, разумеется, является наивным заблуждением – даже при самом благоприятном для жителей Севера развитии событий, разрыв между ними и южанами и после объединения страны просуществует не одно десятилетие. Тем не менее, картины сказочного (по меркам КНДР) южнокорейского процветания действительно являются мощнейшим дестабилизирующим фактором. Поэтому неудивительно, что северокорейские власти делают всё, чтобы держать население страны в неведении о том, как реально обстоят дела на Юге.

Впрочем, в последние 10-15 лет эта политика информационной изоляции стала давать трещины. Решающую роль здесь играет распространение южнокорейских видеопрограмм, которые в больших количествах ввозятся контрабандистами из Китая (там их записывают в частном порядке, пользуясь передачами южнокорейского спутникового телевидения, которое сейчас есть у большинства этнических корейских семей Китая). Дополнительный вклад вносят рассказы северокорейских гастарбайтеров, которые активно ходят в Китай на заработки. В результате сейчас значительная часть – возможно, большинство – северокорейцев знает или догадывается, что Юг живёт лучше Севера. Однако реальный размер этого разрыва представляют себе лишь немногие.

Ситуацию усугубляет то обстоятельство, что в случае падения режима у северокорейского руководства мало шансов на то, чтобы последовать примеру бывшей номенклатуры стран СССР и Восточной Европы. Они не могут сменить идеологические одеяния, перекрасившись в «реформаторов», «демократов» и «рыночников», и сохранить таким образом власть. В условиях разделённой страны кризис режима с большой долей вероятности приведёт к объединению Севера и Юга. В этом случае северокорейской элите и членам их семей ничего хорошего не светит. Им гарантированно не удастся сохранить власть и привилегии – по крайней мере, в нынешнем объёме. Многие из них, кроме того, опасаются, что после падения режима они окажутся жертвами дискриминации или даже будут репрессированы новыми властями.

В последнее время появились прямые подтверждения того, что северокорейская политическая элита (или, по крайней мере, её значительная и влиятельная часть) думает именно таким образом. Свидетельством таких настроений стали последние интервью Ким Чжоннама – старшего сына Ким Чен Ира, в особенности недавно вышедшая в Японии книга, основанная на переписке Ким Чжоннама с корреспондентом японской газеты «Токио симбун».

Ким Чжоннам последние 10 лет держится в стороне от северокорейской политики и в основном живёт в Макао, но при этом поддерживает связи с северокорейским правящим семейством и, безусловно, хорошо представляет себе существующие там настроения. В январе прошлого года он напрямую заявил в интервью, что реформы китайского образца в Северной Корее, конечно, позволили бы существенно улучшить жизнь народа. Однако проведение таких реформ, сказал он, политически невозможно, ибо их результатом может стать «крах северокорейской системы» (именно это выражение он и использовал). В последней книге Ким Чжоннам выразился ещё более развёрнуто, заметив, что северокорейское государство обречено в том случае, если оно не проведёт реформ. Однако грустный парадокс заключается в том, что оно обречено и в том случае, если эти реформы проведёт – наоборот, попытка реформ только ускорит коллапс нынешней системы (как признаёт тот же Ким Чжоннам).

Дела дворцовые: молодой монарх и его регенты

Понимание этой непростой специфики положения, в котором оказалась КНДР, и сыграло, по-видимому, решающую роль в том, что Ким Чжонын пока не сталкивается ни с какими серьёзными вызовами со стороны собственного окружения. Можно представить, что в какой-нибудь «обычной» латиноамериканской или южноазиатской диктатуре появление столь откровенно слабого, молодого и неподготовленного диктатора немедленно бы спровоцировало заговоры и интриги среди элиты, в рядах которой нашлось бы немало желающих занять место верховного правителя. В Северной Корее этого не произошло и, скорее всего, не произойдёт.

Северокорейская элита загнана в угол и отлично понимает необходимость сохранения единства. Заговор или переворот, даже окончившийся удачно, с большой долей вероятности приведёт к дестабилизации всей системы, за которой последует её коллапс и, скорее всего, объединение с Югом на сеульских условиях. При таком повороте победители во внутрипартийной борьбе едва ли будут долго наслаждаться плодами своей победы. Куда вероятнее то, что через несколько лет им придётся разделить тюремные камеры с теми, кого они свергли.

Таким образом, в краткосрочной перспективе положение Ким Чжонына представляется достаточно стабильным. В силу своего происхождения этот молодой человек является символом преемственности и легитимности власти. Конечно, есть некоторая вероятность того, что в северокорейской верхушке найдутся желающие бросить ему вызов, однако такой вызов может привести к дестабилизации всей политической системы. Поэтому можно предполагать, что элита будет соблюдать осторожность. Борьба за власть в ближайшие месяцы и годы будет, вероятнее всего, принимать формы конфликтов между членами регентского совета, который сформировался в первые дни после смерти Ким Чжонъиля (а фактически был назначен ещё при его жизни). В отличие от самого Высшего Руководителя, его советники не являются неприкасаемыми: они вполне могут быть смещены без катастрофических последствий для системы, и не исключено, что именно между ними развернётся основная политическая борьба в ближайшем будущем.

Разумеется, возникает вопрос о том, сколь долго продлится период регентства. В принципе, нельзя исключать того, что период этот будет длиться неопределённо долго, что Ким Чжонын просто не проявит желания взять в свои руки всю полноту власти. Однако более вероятным представляется то, что через несколько месяцев или, скорее, через несколько лет Ким Чжонын, набравшись опыта и уверенности в себе, превратится в единоличного диктатора. При этом его советников и советников-регентов может ждать достаточно печальная судьба, хотя, конечно, нельзя исключать того, что их отправят в отставку с максимальным почётом. В пользу того, что нынешняя ситуация не будет длиться вечно, свидетельствует как имеющиеся сведения о властном характере самого Ким Чжонына, так и чисто возрастные особенности – его советникам сейчас около семидесяти, и вероятность того, что они сохранят работоспособность к 2020 году, не так и велика.

В настоящий момент не представляется возможным сказать, какую именно политику будет проводить Ким Чжонын к тому времени, когда он превратится в реального правителя страны. Сведения о его взглядах и намерениях противоречивы и неполны. При некотором желании можно найти как и признаки того, что он при первой возможности начнёт реформы китайского образца, так и признаки того, что он намеревается продолжать отцовский и дедовский курс и упорно избегать реформ.

Как говорилось выше, с точки зрения долгосрочных интересов северокорейской элиты, у курса Ким Чжонъиля просто нет альтернативы. Реформы, скорее всего, являются политическим самоубийством. Однако это не означает, что Ким Чжонын их не начнёт. Ким Чжонын, получивший образование на Западе и владеющий иностранными языками, может просто не понимать специфику ситуации своей страны. Он может сочувствовать народу, положение которого действительно незавидно. Он может рассчитывать на то, что реформы помогут оживить северокорейскую экономику. Наконец, он может просто поддаться влиянию Китая и решить, что реформы являются спасением.

Разумеется, на деле реформы никаким спасением не являются. Скорее всего, начало реформ станет началом конца северокорейской государственности. Однако, не факт, что Ким Чжонын и его молодые друзья в полной мере осознают это обстоятельство. В любом случае о курсе Ким Чжонына пока говорить еще рано.

Внешняя политика: цели и задачи

На протяжении последних десятилетий руководство КНДР решает две важнейшие внешнеполитические задачи. Во-первых, оно стремится обеспечить безопасность страны от вторжения извне – в отличие от большинства стран мира, в случае с КНДР такая опасность является не совсем теоретической. Во-вторых, руководство Северной Кореи стремится выбить из окружающего мира максимальные объёмы экономической помощи – причём эта помощь должна предоставляться на пхеньянских условиях (то есть фактически безо всяких условий).

На протяжении уже примерно 15 лет Северная Корея является активным получателем продовольственной и отчасти финансовой помощи, которую ей отгружают практически все соседние государства – Китай, США, Южная Корея и Япония. По данным Всемирной продовольственной программы, в базе данных которой фиксируются все бесплатные поставки продовольствия, на протяжении 1995-2009 гг. Северная Корея получила 12,3 млн. тонн продовольственной помощи – чуть меньше миллиона тонн в год. Это означает, что за счёт гуманитарных поставок (в основном, как мы увидим, из враждебных государств) покрывалось примерно 15-20% всей потребности страны в продовольствии.

Показательна разбивка по странам. Больше всего продовольствия поставили Пхеньяну его «смертельные враги» из Сеула – 3,2 млн тонн (26% всех поставок). За ними – Китай, отгрузивший 3,0 млн тонн (24%). Потом – США, которые отправили 2,4 млн тонн (19%). На четвёртом месте Япония – 1,3 млн тонн (10,6%). Россия, кстати, за эти полтора десятилетия отгрузила 0,05 млн тонн помощи, то есть 0,4% (с нулями не опечатка!).

Свидетельством мастерства северокорейской дипломатии является преобладание враждебных держав среди доноров, которые кое-как держали КНДР на плаву. Среди главных «кормильцев» Пхеньяна есть только одна страна, которая официально не считается враждебной – КНР.

Продовольственной помощью дело не ограничивается. Северная Корея получает и непродовольственную гуманитарную помощь, а в отдельные периоды – и энергоносители. В частности, бесплатные ежегодные поставки нефти были частью достигнутых в 1994 году соглашений по ядерному вопросу: Северная Корея согласилась приостановить свои ядерные проекты в обмен на такие поставки (а также строительство реакторов на лёгкой воде, малопригодных для производства ядерного оружия).

На протяжении 15 лет Северная Корея получала значительную помощь одновременно из нескольких источников. Однако в начале 2008 года ситуация изменилась. В Южной Корее к власти пришла правоцентристская администрация Ли Мёнбака, которая существенно снизила объёмы помощи Северной Корее и, вдобавок, попыталась предоставлять эту помощь на определённых условиях, которые для северокорейского руководства являлись неприемлемыми. Впрочем, часто встречающиеся в печати утверждения о том, что Сеул полностью снял Пхеньян с содержания, являются преувеличением: южнокорейская помощь всё равно поступала и продолжает поступать в КНДР – в основном, в виде субсидирования «планово убыточных» совместных предприятий Кэсонской промышленной зоны.

Одновременно с этим после проведения в 2009 году второго ядерного испытания и испытательных запусков ракет большой дальности была прекращена и американская помощь. В результате сейчас Северная Корея оказалась в серьёзной экономической зависимости от Китая, который в последние годы является единственным крупным внешним спонсором Пхеньяна и, в частности, основным поставщиком продовольственной помощи, без которой Северной Корее просто не свести концы с концами. Кроме того, Китай является и крупнейшим внешнеторговым партнёром КНДР (примерно три четверти всего товарооборота Северной Кореи в последние годы приходится на торговлю с Китаем).

Нарастающая зависимость от Китая вызывает немалое беспокойство в Пхеньяне. Ещё с конца 1950-х годов, то есть со времён советско-китайских раздоров, северокорейское руководство последовательно проводит линию на то, чтобы иметь по меньшей мере двух спонсоров, причём в идеале – таких спонсоров, которые находятся между собой в непростых или даже прямо враждебных отношениях. Как показал опыт 1960-70-х годов, когда северокорейские дипломаты с замечательным мастерством использовали в своих целях советско-китайское соперничество, подобная ситуация позволяет получать помощь от двух соперничающих спонсоров, практически ничего не давая им взамен и избегая сколь-либо серьёзных политических уступок.

Можно предположить, что новое руководство Северной Кореи будет продолжать линию своих предшественников и попытается продемонстрировать как Сеулу, так и Вашингтону, что игнорировать КНДР и нежелательно, и небезопасно – в надежде на то, что они возобновят помощь, которую можно будет использовать в качестве противовеса китайскому влиянию. При этом, как можно предположить, мы будем иметь дело с двумя параллельными программами давления, одна из которых будет нацелена на Южную Корею, а другая – на США (и интересы, и опасения у этих двух стран, понятно, не совсем одинаковые).

Южнокорейские выборы и планы КНДР

В отношении Южной Кореи главные надежды Пхеньяна сейчас связаны с предстоящими в этом году выборами. В апреле в Южной Корее состоятся парламентские, а в декабре – и президентские выборы. На настоящий момент представляется весьма вероятным, что лево-националистические силы в лице Объединённой демократической партии выиграют парламентские выборы и окажутся в большинстве в Национальном собрании. Исход президентских выборов пока неясен, однако существует немалая вероятность того, что и эти выборы окончатся победой левых националистов (особенно, если их кандидатом на выборах будет исключительно популярный в стране профессор-программист Ан Чхольсу, этакий «корейский Касперский»). Для Пхеньяна победа лево-националистического блока крайне желательна, ибо в прошлом, когда в 1997-2007 гг. этот блок находился у власти, его руководство оказывало КНДР масштабную одностороннюю экономическую помощь, которая при этом не обставлялась излишними условиями.

Что может Пхеньян сделать для того, чтобы несколько повысить шансы левых националистов на победу (и, соответственно, свои шансы на резкое увеличение объёмов односторонней помощи)? По большому счёту, возможности влиять на внутриполитическую ситуацию в Южной Корее у Пхеньяна немного – страшилки о его вездесущих агентах лучше оставить на совести южнокорейской правоконсервативной прессы. Тем не менее, кое-что сделать Пхеньян может.

Во-первых, Северной Корее сейчас не следует проводить какие-либо вооружённые операции, направленные против Юга. Эти операции часто описываются как «провокации», однако это название не передаёт их истинного предназначения. «Провокация» по определению – это акция, направленная на то, чтобы заставить противную сторону предпринять какие-то чрезмерные и неразумные действия. Северокорейские стратеги, планируя артналёты, торпедные атаки и прочие квазивоенные акции, как раз отлично понимают, что ответные меры со стороны Юга, скорее всего, не воспоследуют вообще (а если воспоследуют, то будут не слишком эффективны).

Так называемые северокорейские «провокации» (типичными примерами которых является потопление корвета «Чхонан» в марте 2010 года и обстрел острова Ёнпхёндо в ноябре 2010 года) в действительности являются военно-дипломатическими демаршами. С помощью торпед и снарядов Пхеньян демонстрирует, что игнорирование его требований может дорого обойтись Южной Корее.

Действительно, нагнетание напряжённости на Корейском полуострове – постольку, поскольку эта напряжённость не грозит перейти в полномасштабную войну – не создаёт для Пхеньяна особых проблем. Его экономика, в отличие от экономики Юга, не зависит от настроений капризных иностранных инвесторов. Панические газетные заголовки и сообщения информационных агентств о войне, которая, дескать, вот-вот вспыхнет на Корейском полуострове, на экономику Севера никакого особого влияния не оказывают. С другой стороны, военно-политические акции Пхеньяна наносят ощутимый вред южнокорейской экономике и, вдобавок, существенно повышают напряжённость внутри южнокорейского общества. В Пхеньяне рассчитывают, что результатом этого станет возрастающее раздражение южнокорейских избирателей, направленное против упрямого южнокорейского правительства. В Пхеньяне надеются на то, что в конце концов южнокорейская публика устанет от напряжённости и начнёт требовать от правительства сделать хоть что-то, чтобы не допускать повторения пхеньянских эскапад.

Скорее всего, эти расчёты вполне обоснованы, однако тут существует немаловажный нюанс. Северокорейские военно-политические демарши в перспективе, скорее всего, действительно заставляют южнокорейскую политическую элиту задумываться о том, что откупаться от Пхеньяна существенно дешевле, чем проявлять принципиальную жёсткость. Однако такие настроения формируются в дальней перспективе, постепенно, в то время как непосредственной, немедленной реакцией на все эти атаки и обстрелы являются вспышки антипхеньянских настроений в Южной Корее. В Пхеньяне, скорее всего, понимают: в нынешней ситуации обстрел какого-нибудь южнокорейского острова или иная военная акция вызовет новый взрыв антипатии к Северу и, скорее всего, сыграет на руку сторонникам жёсткой линии, то есть тем самым правым, победа которых на надвигающихся выборах Пхеньяну нужна меньше всего. Поэтому в нынешней ситуации имеет смысл воздерживаться от каких-либо силовых акций и, по возможности, заверять всех в собственном миролюбии и готовности к компромиссам.

Впрочем, не следует переоценивать эти декларации. У Пхеньяна нет никакого резона идти на серьёзные переговоры до выборов. Дело в том, что сам факт начала переговоров с Севером будет неизбежно использован южнокорейскими правыми в их предвыборной пропаганде. Одно из наиболее распространённых обвинений, с которым сталкиваются правые, это как раз обвинение в том, что они не в состоянии управиться с Пхеньяном. Если незадолго до выборов переговоры с Пхеньяном будут возобновлены, правые пропагандисты используют это обстоятельство как доказательство того, что правые силы в состоянии проводить адекватную политику по отношению к Северу, и что, несмотря на все проблемы, вызванные жёсткой линией Ли Мёнбака, всё, в конце концов, завершается благополучно, и стабильность на Корейском полуострове будет восстановлена. Разумеется, Пхеньян не собирается дарить такую замечательную пропагандистскую карту тем силам, победы которых на выборах он не хочет.

Политика в отношении США: в борьбе за деньги Госдепа

Ситуация в отношении Соединённых Штатов несколько более неоднозначная. На этом направлении, напротив, вполне возможны достаточно серьёзные «провокации» (точнее, те же самые военно-политические демарши) – хотя способы воздействия на американцев, понятно, иные. К обстрелам южнокорейских островов американцы не так уж чувствительны. Поэтому, скорее всего, обыгрываться будут их специфические слабые места и фобии. В первую очередь, это страх перед распространением ядерного оружия и ракетных технологий. С этой точки зрения можно считать очень вероятным, что в обозримом будущем КНДР проведёт новое испытание ядерного заряда.

Впрочем, с ядерным испытанием есть одна немаловажная деталь. При нынешнем раскладе должное воздействие на Вашингтон может оказать только испытание уранового (а не плутониевого!) заряда. Дело в том, что о существовании у Северной Кореи достаточно больших запасов оружейного плутония известно давно – известны и приблизительные размеры этих запасов. Ядерные испытания продемонстрировали, что северокорейские инженеры-учёные знают, как сделать из этого плутония работоспособное взрывное устройство.

Однако в последнее время в Пхеньяне идёт интенсивная работа над обогащением урана. С точки зрения специалистов о нераспространении ядерного оружия урановая программа существенно опаснее плутониевой. Плутоний по определению может производиться только в ядерных реакторах, а спрятать реактор в наши дни совершенно невозможно. Скрытное осуществление плутониевой программы затруднено. Кроме того, компетентным органам других государств достаточно легко просчитать, какое примерно количество плутония было произведено за определённый период. С ураном ситуация куда сложнее. Урановую программу куда легче спрятать и куда труднее контролировать. Фактически для внешнего наблюдателя, который пользуется только данными научно-технической разведки, невозможно с достаточной точностью определить количество произведённого урана и, соответственно, количество тех ядерных зарядов, которые из этого урана изготовлены. По этой же самой причине уран и урановые технологии куда легче передавать третьим странам, которые тоже не против того, чтобы обзавестись ядерной программой.

Поэтому представляется весьма вероятным, что Северная Корея проведёт испытание уранового устройства сразу после того, как в северокорейских лабораториях будет наработано достаточное количество обогащённого урана. Неясно, правда, окажет ли подобное мероприятие должное воздействие на Вашингтон. Автор этих строк склонен предполагать, что эффект будет достаточно ощутимым, но это может показать только время.

Другим возможным средством оказания давления на Вашингтон (на предмет возобновления выплат, которые были прекращены ещё в 2008-2009 годах) является испытание ракеты большой дальности. Впрочем, здесь тоже существуют свои проблемы – пожалуй, более серьёзные, чем те проблемы, которые связаны с ядерными зарядами. Дело в том, что Северная Корея испытывала ракеты большой дальности несколько раз – и ни одно из этих испытаний не было полностью удачным. Если нынешний запуск окончится неудачей или, по крайней мере, не продемонстрирует существенного продвижения, достигнутого северокорейскими инженерами и техниками, то дипломатического эффекта достигнуть таким образом не удастся. Более того, неудачный запуск может привести к результатам, которые будут противоположны ожидаемым: убедившись в незрелости северокорейской ракетной программы, Северную Корею будут менее охотно принимать всерьёз в Вашингтоне и иных западных столицах.

* * *

Итак, в Пхеньяне всё спокойно (по крайней мере, пока). Северокорейская элита (в основном наследственная) не хочет «раскачивать лодку», и поэтому представляется, что власти Генерала Армии Высшего Руководителя Ким Чжонына в настоящее время ничто не угрожает. Эта стабильность едва ли продлится вечно – проникновение в КНДР информации о внешнем мире, а также огромное – и растущее – экономическое отставание от Южной Кореи и Китая означают, что сохранение нынешнего режима в течение продолжительного времени невозможно. Едва ли Ким Чжоныну удастся добиться того, чего добились его отец и дед – умереть в своей постели в почтенном возрасте, находясь при этом на вершине власти. Тем не менее, в ближайшие несколько лет ситуация в Северной Корее будет оставаться стабильной.

Во внешней политике новое северокорейское правительство будет проявлять осторожность, ожидая результатов южнокорейских парламентских и президентских выборов и стремясь на их исход по возможности повлиять. Скорее всего, до выборов Пхеньян будет избегать обострений, но в то же время и не пойдёт на серьёзные переговоры с Сеулом.

Добавить в: Add to your del.icio.us del.icio.us | Digg this story Digg

Subscribe to comments feed Комментарии (0 комментариев):

всего: | отображающихся:

Оставьте комментарий comment

Пожалуйста, введите код, который Вы видите на картинке:

  • email Отправить другу
  • print Версия для печати
  • Plain text Текст
Теги
Теги для этой статьи отсутствуют
Оцените статью
0